МИРОСЛАВА КОТОРОВИЧ: «Я ЧУВСТВОВАЛА СЕБЯ ГЛАВАРЕМ БАНДЫ»

Надежда ТОВСТОПЯТ
«Artline», 5-6’1999

Она молода, красива и чертовски обаятельна. Выступала на сценах многих стран. В дружбе с первой скрипкой мира – Гидоном Кремером. Если вы еще не слышали ее имени, то скоро побежите покупать билет на ее концерт. Мы встретились на следующий день после концерта под названием «Роль для скрипки», в котором были разыграны – представлены как драматические сцены – произведения Вивальди, Баха и Моцарта. Зачинщиком, идеологом и примадонной была… скрипачка Мирослава Которович.

- Мирося, откуда в тебе эта вдруг проявившаяся тяга к театральности? Это самоощущение – ты актриса в жизни? Или ты так чувствуешь музыку?

- Нет, изначальна любовь к театру. С детства. Друзья папы и мамы – творческие личности, вечно что-то выдумывали… Ну, естественно, и я туда же. В кругу общения всегда были театралы. Валентин Васильевич Щеголев, с которым мы сейчас вместе реализуем театральные идеи, Александр Алексеевич Булыга и еще несколько человек – одна компания: шашлыки и всякие такие дела…

- Попробуй тут не заболей театром!

- В школе участвовала в спектакле «Лісова пісня» Леси Украинки, играла Мавку. Тогда как раз была буря, и у нас все декорации были из поломанных деревьев, живые! А 2 года назад я вспомнила обо всем этом, когда захотелось сделать концерт необычным. Я даже не думала поначалу, что это будет связано с театром. Кто меня на эту мысль натравил? Даже не помню. Мне вдруг пришла в голову идея сделать «Времена года» Вивальди со стихами, потому что попалась в руки партитура с эпиграфами к частям. Ну вот и размечталась: надо мне актера, мужчину, и чтоб голос красивый… Думаю: «Валентин Васильевич работает в Театральном институте, он меня и выведет» Но он иначе воспринял мой звонок. Я шагала коротко, а он решил, что у меня суперидея.

- И у него начали работать мозги как у всякого режиссера.

- «Ты меня, – говорит, – ошарашила. Только не будем делать дешевую иллюстрацию, давай сделаем действо!» И мы сделали «Вивальди глазами Мирославы Которович». «Ведь были уже всякие интерпретации, и еще будут, - сказал Валентин Васильевич. – А вот увидеть, кто такая эта Мирося – мне интересно. Давай мне твои мысли по поводу концертов, по поводу того, что ты играешь, просто о твоей жизни». И мы вклинили это в текст Вивальди. Как водится, вместо актера мне предложили актрису – Раду Щеголеву, но это оказалось даже лучше: она была как бы моим внутренним голосом.

- Или твоя скрипка – ее?

- Очень противоречива была реакция публики: от полного восторга до «я, наверное, уже стар для этого». Но мне нравилось, я жила этим. Потом стали приходить в голову новые идеи. Например, интересно было с Серенадой №6 Моцарта для двух маленьких оркестров и литавр. Мое «глобальное решение» было такое: нужно оркестр противопоставить солистам. Солисты – это господа, а оркестр – народ, который наблюдает. Позвонила Щеголеву, заселила идею. Через какое-то время возникает результат: «Мирося, да тут же настоящий любовный роман!» Я – в штыки: «Какой еще роман?!» А он: «Послушай музыку». Когда я переварила информацию, то убедилась, что это действительно так.

- Когда ты реализуешь свои идеи как актриса, кем себя ощущаешь: дирижером, режиссером или просто солисткой?

- Главарем. Я чувствовала себя именно главарем банды, особенно в случае с Моцартом.

- Такое ощущение и было: «первая девка на деревне», так сказать, за которой все наблюдают.

- В этом-то и кайф, что наблюдают. Что ты – такое хрупкое создание! – берешь ситуацию в свои руки, и тебя все слушают. Ну, я еще скажу, почему слушают: все участники таких задумок – мои друзья. Я им доверяю столько же, сколько и себе.

- Было видно, что все они тоже получают большое удовольствие от игры.

- Это очень важно: доверять тому, кем командуешь. Кто-то на репетиции ошибся и как закричит: «Ай, извините!» А я: «Вот если ты так закричишь на сцене, после того, как не то сыграешь, я тебя прощу!».

- То есть очень важна атмосфера…

…полной свободы. Если «зажать» людей, то ни сам не получишь удовольствия, ни зрителю его не доставишь. Ну, будет оркестр за тобой формально идти – и что? Ни театра, ни музыки не будет. Каждый должен чувствовать, что его функция – главная.

- Чем для тебя различаются взаимодействие актеров на сцене и взаимодействие музыкантов в ансамбле?

- Когда ты работаешь как актриса, реакция на действия партнера может самым неожиданным образом повлиять на исполнение музыки. Особенно на «незапрограммированные действия». Например, когда в том же Моцарте мой любимый «пошел на сторону», я была так возмущена, что чуть не потеряла текст! А вообще, и в том, и в другом случае просто находится общий образ. Мне кажется, что на самом деле качество взаимодействия и сама способность к нему уже заложены в человеке. Почему Валентин Васильевич увидел в моем исполнении сюжет? Потому что я играла уже актерским образом. Это было во мне изначально. А режиссер просто помог развить подсознательное. Дело в самом человеке, в его природе.

- То есть если человек в принципе способен к творчеству, для него неважно, на языке какого вида искусства разговаривать.

- Да-да. Причем актерское мастерство помогает музыке. Зритель тебя больше прощает. Он не сидит и предвзято слушает, как ты проведешь фразу, а идет за действием. И, если ты разозлился и, например, сакцентировал звук больше, чем диктует чувство меры, он поймет, оправдает и простит эту оплошность. А в академическом исполнении каждый просто примет это за грубость.

- Ты себя представляла драматической актрисой?

- Конечно…

- А будешь?

- Вряд ли. Хотя недавно у меня была встреча со студентами Театрального института, и ребята сказали «Ты актрисой еще можешь стать, а вот мы скрипачами – уже нет». Так что… А пока хочу достичь такого уровня мастерства, чтобы актерство не мешало технологии игры на скрипке, иметь возможность легко и свободно импровизировать по-актерски без ущерба для музыкальной стороны исполнения.

- Давай теперь перейдем в другую сторону: скрипка. Что это для тебя? Средство выразить себя – актрису? Или что-то родное? Или любимый человек, о котором ты заботишься и с которым проводишь время?

- Я особенно не задумывалась над этим. Но знаю только, что если с ней что-то случится, я не могу ни спать, ни есть, пока не починю ее. Или когда во время гастролей ночую в гостиннице, а скрипку надо оставить в концертном зале, тоже спать не могу. У меня было несколько скрипок. И каждая – со своим характером. Одна – капризная, другая бесхарактерная… очень разные.

- То есть это общение как с человеком?

- Да. Я даже не знаю, от чего это зависит. Наверное, от качества звука. Если звук мягкий, без «выбрыков», то и относишься к скрипке так. А если возможен звук, которого никак не ожидаешь, то и воспринимаешь ее как капризную. У меня три года была скрипка – я ее до сих пор не могу забыть: ну вот девушка! Есть бесполые скрипки, есть мужчины… Говорят, что на инструменте лежит печать тех, кто на ней играл. Поэтому, естественно, предпочитаю скрипки, пропитанные доброй и сильной энергетикой.

- На «Страдивари» будешь играть?

- Нет. Я на именитых не хочу играть. Я хочу на породистых, но не на «знаменитостях».

- Актеров учат определенным образом концентрировать и направлять энергию. Музыканты никогда об этом не говорят, но, тем не менее, это делают. Управляемый ли это процесс для тебя или ты просто самовыражаешься? Понимаешь, что в момент исполнения руководишь восприятием слушателя?

- Это тоже от человека зависит. Дело в том, что часто я сама ведома своей собственной энергией. А что касается управления восприятием слушателя – я об этом думаю до того, как иду на сцену.

- Но думаешь.

- Думаю. Ну а как же? Если ты, например, думаешь, где и как сделать кульминацию?!

- Но кто-то оформляет произведение в соответствии со своим внутренним представлением, а кто-то хочет, чтобы его услышали определенным образом.

- По-моему, это в любом случае синтез. Вначале реализуешь свои представления, а потом думаешь, достаточно ли этого будет для публики. Я нахожу свое, а после оформляю так, чтобы было понятно, что я хочу сказать. Эти вещи друг в дружке живут.

- Мирося, скажи, трудно быть дочкой знаменитого Богодара Которовича? Наверное, частенько приходилось доказывать, что ты самостоятельный музыкант?

- Не думаю… Последнее время меня уже наверняка воспринимают отдельно, уже действительно знают как достаточно самостоятельную личность. Вообще, по-моему, дочка Которовича – это не плюс и не минус; у меня такого титула и не было. К тому же папа никогда со мной не возился. Иногда даже обидно было.

- Самостоятельность в тебе воспитывал?

- Не знаю. Но, возможно, благодаря этому сейчас я независима от него. Может, мне и легче было оттого, что всегда знала: он не будет меня «тянуть».

- А как музыкант он на тебя повлиял?

- Я чувствую его гены в своей манере игры.

- !!! Может, это то, что называется школой?

- Но ведь он меня не учил. Те уроки, которые мне папа давал, были такими же, как у других студентов – но почему-то они не похожи на него так! Возможно, это на подсознательном уровне, еще с детства: тогда он много занимался дома. Мой педагог, Ярослава Григорьевна Ривняк, часто говорит: «Вылитый папа!» И стою иногда, точно как он, ногу выставляю… Конечно, я совершенно не стремлюсь быть специально на него похожей – думаю, это все-таки гены.

- Расскажи о Гидоне Кремере.

- С музыкантами такого уровня иногда очень трудно играть, если человек всеми силами показывает: «вот я какой!». А Гидон настолько доброжелателен, что заряжает любого. Если что-то не получается – начинает получаться. Это передается. Так и в «Кремерате». Очень важно, когда такой музыкант к нам, молодым, относится с любовью и уважением. При этом Гидон как-то умудряется нами управлять. При его лояльном подходе мы могли бы давно сидеть у него на шее и ножки свесить. Ан нет. Однажды мы играли так жутко, что другой бы выгнал в три шеи, а он просил: «Ребята, вы бы собрались, порепетировали...». И нам стало так стыдно, что мы просто сели, выучили это несчастное место… Меня, например, очень заводит, когда что-то получается: идеи возникают неудержимым потоком. А если ругают, не доверяют – сникаю, начинаю сомневаться в себе… молоденькая еще. Поэтому важно, чтобы окружающие поддерживали. Это стимул, тогда я сделаю все в тысячу раз лучше. А ведь даже среди моих ровесников есть талантливые ребята, с которыми трудно играть: такое высокое самомнение.

- Думаю, это их психологические проблемы.

- Ну, в итоге и мои, потому что я очень расстраиваюсь, начинаю комплексовать. А ведь показать свой звучок – не самоцель. Куда приятнее, когда задачи другие.

- Ты выросла в дружеской атмосфере?

- Да. Всегда находила общий язык со взрослыми, и они шли мне навстречу. От папы в моей игре – ассоциативный ряд, от мамы – впечатлительность, а от Гидоши – теплый подход к музыке. Он ведь, кстати, очень сильный актер. Ох как на публику работает.

- Да, я была в Филармонии, когда вы играли вместе. Как вы взаимодействовали! Мирося, а какая музыка – твоя?

- Бах. Просто я знаю, как сыграть так, чтобы передать то, что слышу внутри себя. Может быть, потому, что во мне сочетается четкая логика и необузданная фантазия. Вот я и разбираю сначала конструктивное, а потом начинаются полеты фантазии, противоборства с педагогами, которые не привыкли к таким трактовкам. Обычно с порога слышу: «Ну, что новенького придумала?». Могу получить по лбу, а потом, когда объясню, почему я это делаю, что это не с потолка и не из пальца высосано, получаю резюме: «Ладно, оригинальничай». Но это же не самоцель – придумать. Это возникает само.

- А стихи пишешь? Рисуешь?

- Нет, в рисовании я абсолютно неталантлива! И стихи не пишу. Но есть один «мой» жанр – эпистолярный. Если найдет, то мне самой интересно перечитывать собственные письма. Откуда-то берутся интересные сравнения, спонтанно вспыхивают образы.. Собственно, такое бывает и на концерте, но нечасто, потому что нельзя себя расслаблять до такой степени, чтобы незапланированное выходило на первый план. В «Кремерате» Гидон придумал такую идею: записывать наши впечатления в общий дневник. Ведь все забывается… Писали те, кто хорошо знает русский. Сначала один парень в эдаком саркастическом стиле, потом мне дали. Причем я отказывалась, а Гидон настаивал. Ну, тянула-откладывала, висит на мне этот дневник… и я открыла сама себя. Парень, что до меня писал, записывал преимущественно то, что происходило с ним и его ближайшими друзьями. А я подумала: ведь надо, чтобы читать было интересно всем. Такую разведывательную операцию развернула! В результате каждый ждал: что же обо мне напишут? Гидн был в восторге, и я очень радовалась, потому что, действительно, вложила душу, потратила время, а ведь очень устаю. Заметила, что ночью восприятие обостренно-болезненное. Днем приходят в голову практичные идеи, а вот ночью… вообще, я ужасный тип: мне надо ложиться спать рано и вставать поздно. Сначала я хочу спать, капризничаю, потом уже не хочу, утром снова капризничаю… Но последнее время идеи просто-таки не дают мне спать. Я ложусь очень поздно, а полседьмого уже вскакиваю. Причем ужасно хочу спать, глаза печет, но мозги работают… Только сейчас я стала понимать Гидона, который спит по четыре часа в сутки и больше н может.

- Наверное, потому что-то и получается!

- Да, наверное. Я знаю много талантливых ребят, которых просто жаль, потому что они не могут организовать свой природный талант. А если человек этого не хочет сам, его не вытащить никому. Либо надо быть таки поклонником искусства, чтобы ничего не делать, а только опекать «гения»…

- Ты побывала во многих странах. Как действует на тебя соприкосновение с другими культурами? Ведь, если по большому счету, идеи дает окружающий мир…

- Путешествовать – это действительно очень интересно. Но в большинстве случаев, к сожалению, мы видим ту жизнь, которую нам показывают как туристам, а не ту, которой живут люди на самом деле. Что же касается влияния культур на мое восприятие мира, то это проявляется спонтанно и через большой промежуток времени. Впечатления дают о себе знать на ассоциативном уровне. Я что-то играю, и вдруг вспоминаются ощущения, которые испытала три месяца назад…. Очень впечатлил мня Китай. В каждой мелочи там чувствуется «багаж веков», какое-то мудрое отношение ко всему. Самое негативное впечатление – Америка. Это какая-то жуткая смесь культур, начисто лишенная гармонии. Самое положительное – Скандинавия. В детстве у меня была очень красивая книжка скандинавских сказок, я ее помню до сих пор. Плюс кусочек эстонской крови, видимо, предки кричат «ау». Эта угловатость, асимметрия, уродство в сочетании с красотой, мрак и блики солнца… Я там отдыхаю.

- А как вообще отдыхаешь?

- Просто беру и ничего не делаю…

вгору